Год после Майдана: сумасшедший дом только начинается?

Бывший исполняющий обязанности министра обороны Польши Ромуальд Шереметьев считает, что Россия намерена завоевать всю Европу вплоть до Португалии. Действующий министр обороны Великобритании Майкл Фэллон придерживается более «умеренных» воззрений по поводу аппетитов Владимира Путина. По его мнению, Кремль в ближайшее время намерен приступить к повторному завоеванию Латвии, Литвы и Эстонии.

Мы живем в сумасшедшем доме, где руководители военных ведомств вроде бы серьезных держав ничем не отличаются от пациентов из отделения для буйных? Такой вывод, к сожалению, напрашивается. Более того, известна даже дата начала стремительного превращения европейской политики в дом умалишенных. Это случилось год назад, когда освященное подписями руководителей европейской дипломатии соглашение о мирном разрешении политического кризиса на Украине было разорвано в клочья силовым захватом власти.

Я родился в разгар брежневской эпохи — нетипичного периода длительного отсутствия военных конфликтов и время, когда на всех углах был развешан лозунг «Миру — мир!». Видимо, поэтому основой моей жизненной философии является убежденность: любое массовое кровопролитие — это нечто противоестественное, противное человеческой природе. Но при этом я отнюдь не идеалист. Я понимаю, что история человечества вовсе не случайно является историей сплошных войн. Если война кажется кому-то выгодной, то, скорее всего, она случится.

Что меня шокирует в украинской войне, так это ее непредопределенность, иррациональность и ненужность никому из ее участников. От войны на Украине проиграли все на Украине — даже если кто-то в конечном итоге объявит себя победителем. Почему же тогда эта война началась? В России популярна «теория заговора»: мол, западные политики прекрасно понимали, что они делали, подталкивая Украину к государственному перевороту и раздувая пламя междоусобной борьбы в стране.

Возможно, что в отношении отдельных западных политиков — американских особенно — это даже отчасти верно. Но, по моему глубокому убеждению, у большинства западных политических игроков, имевших отношение к Украине, не было такого злого умысла. Эти люди обрекли Украину на войну не в силу некоего дьявольского плана, а в силу своего интеллектуального высокомерия, своего невежества, своей оторванности от реалий.

Первое десятилетие ХХI века — время уникального шанса. Время, когда можно было начать реализовывать мечту великого президента Франции Шарля де Голля о едином европейском пространстве «от Атлантики до Урала» (или, вернее, до Владивостока — Россия же не собирается отказываться от своих азиатских территорий).

Москва, во всяком случае, полностью готова к такому варианту развития событий. Начиная с 1989 года Кремль последовательно отказывался от геополитических преимуществ ради «высоких общечеловеческих принципов». Наша страна добровольно «дала свободу» Восточной Европе и странам Балтии. Мы заявляли о своей готовности стать членом НАТО и о своем желании всячески развивать интеграцию с Европейским союзом.

Похоже это на поведение «империалистического агрессора»? В Европейском союзе сумели убедить себя, что да. Вот мои мысли о психологическом механизме такого самоубеждения. Когда в 1996 году я приступил к штатной работе в «МК», камнем преткновения между Западом и Москвой было наше категорическое несогласие с вхождением стран Восточной Европы в состав НАТО. Ельцин твердил, что он никогда не потерпит ничего подобного. Но когда расширение НАТО стало свершившимся фактом, Москва предпочла с этим смириться.

Вся западная политика двух последних десятилетий была построена на постулате: Россия — слаба. Россия находится в состоянии необратимого упадка. Поэтому русским надо говорить красивые слова о дружбе и сотрудничестве. Но при этом с их интересами можно не считаться, а на их возмущенные упреки можно не обращать внимания. Все равно они все проглотят!

Запад не собирался договариваться с Москвой и строить с ней что-то совместное. Вместо этого он собирался оторвать от нее всех ее соседей, «главным призом» среди которых считалась Украина. Западники были убаюканы собственными успехами, тем фактом, что в Европе кроме конфликта в бывшей Югославии уже давно не было войны. Они недооценили всю сложность и хрупкость ситуации в самой Украине и путинскую решимость остановить затянувшийся процесс геополитического отступления России.

Наконец, западники перестали воспринимать всерьез собственную риторику о верховенстве закона и святости демократических процедур. Вместо этого на вооружение был негласно взят принцип «Если нельзя, но очень хочется, то можно!». Запад очертя голову бросился в омут авантюры украинского государственного переворота — бросился, ожидая легкой победы.

Легкой победы, однако, не получилось. Вместо этого ситуация вдруг стала неуправляемой. В идеальном мире политики, чьи действия привели к столь чудовищному результату, должны были если не покаяться, то хотя бы признать свою вину. Но мы живем в реальном мире — мире, где политики в чем-то признаются только в случае, если их намертво припирают к стенке.

Идеологов и исполнителей украинской авантюры из США и ЕС к стенке никто не припер. И, соответственно, они быстро сконструировали убедительное объяснение, почему они ни в чем не виноваты. Убежденность, что с Россией можно не считаться, сменилась паранойей: Кремль намерен завоевать мир!

Частично эта паранойя настоящая: западники реально не ожидали, что Путин будет действовать столь жестко и решительно. Частично — напускная: в США и ЕС по-прежнему видят шанс «дожать» РФ и с помощью криков «сейчас русские нас всех завоюют» создают идеологическое обоснование, чтобы этим шансом воспользоваться.

Вот почему, с моей точки зрения, весь год после Майдана мы прожили в обстановке сплошного сумасшедшего дома. И боюсь, что эти безумные двенадцать месяцев не будут последними. Силы, которые год назад вырвались из настежь распахнутого Западом ящика Пандоры, еще не растеряли своей злой мощи. Мы еще услышим, как какой-нибудь западный министр обороны с самым серьезным видом обвинит Россию в планах завоевать, скажем, остров Таити в Океании или город Тимбкукту в Африке.

Михаил Ростовский